### Лекция 22. Советский Союз в 1930-е годы

Индустриализация и массовая коллективизация. Сталинизм как политическая система.

В истории Советского Союза эпоха 30-х годов занимает особое место. Каким было советское общество при Сталине? Как складывалась система сталинизма? Была она результатом воплощения в жизнь заранее разработанных планов или рождалась стихийно? Держалась на энтузиазме и сознательности или функционировала как один большой концлагерь? Ответы на эти вопросы обусловливают различные трактовки проблемы истоков и сущности сталинизма в отечественной и зарубежной историографии.

Из всего спектра взглядов на историю СССР 30-х годов выделим основные точки зрения.

1. Ортодоксальная коммунистическая концепция, господствовавшая безраздельно в советской исторической науке до середины 80-х годов. Для апологетов этой концепции характерна уверенность в закономерности и прогрессивности событий 1917г. Затем в СССР строился и, по их утверждению, был построен социализм.

2. С началом перестройки в советской историографии большое распространение получила концепция коммунистического реформизма. Ее сторонники признают прогрессивность социалистической революции, но в отличие от ортодоксальной точки зрения, по их мнению, социализм в СССР не был построен. Из зарубежных исследователей эту точку зрения наиболее последовательно отстаивает С. Коэн.

3. Социал-демократическая концепция признает социализм как идеал. Социал-демократы считают, что социализм будет достигнут путем совершенствования капитализма. Все беды, по их мнению, происходили из-за недостаточного уровня развития капитализма.

4. Концепция буржуазного либерализма. Ее суть основывается на утверждении, что социалистическая идея несостоятельна. Сторонники этой концепции настаивают на несостоятельности командной экономики, сложившейся в 30-е годы (Ф.А. Хайек).

5. Идею самобытного пути развития России отстаивают сторонники русского почвеничестеа. По их мнению, Россия противостоит Западу. Главная трагедия нашей истории — это отказ от самобытности при Петре I. В этом свете большевистский режим, в том числе и сталинскую диктатуру, они рассматривают как антирусский, прозападный (И.Л. Солоневич).

Все указанные точки зрения содержат рациональные зерна, но страдают односторонностью. Царская монархия к началу XX в. исчерпала себя. На наш взгляд, возможны были следующие варианты развития России:

буржуазно-демократический путь;

коммунистический тоталитаризм (тоталитаризм — это максимальное господство государства над обществом);

правый тоталитаризм.

Вариант развития по буржуазно-демократическому пути был маловероятен. Таким образом, с 1917 г. Россия начала движение к тоталитарной диктатуре. Однако социально-политическую систему, существовавшую с 1917 г. до конца 20-х годов, видимо, неправомерно определять как тоталитарную. Она характеризовалась сложными тенденциями развития, включая и определенную тенденцию позитивной эволюции, возможность известного исторического выбора. Окончательный выбор происходит в конце 20-х — начале 30-х годов. Поэтому чрезвычайно важное значение имеет изучение факторов, определивших тоталитарную модернизацию в СССР в 30-е годы.

Индустриализация и массовая коллективизация

Первая экономическая задача тоталитарных режимов — установление и удержание государственной монополии в экономике в целом. Такая монополия достигается или непосредственной национализацией промышленной и финансовой сфер, или включением экономических отношений в политическую систему с помощью административного подчинения. В любом случае свободная экономическая деятельность исключается. Получив возможность произвольно распоряжаться хозяйственной жизнью, тоталитарный режим соответственно ее перестраивает. В результате такой перестройки экономика перестает быть потребительской и ориентируется прежде всего на тяжелую промышленность. Происходит милитаризация экономики. Окончательно курс на создание подобной экономической системы в СССР был взят в конце 20-х — начале 30-х годов.

Во второй половине 20-х годов завершается период восстановления народного хозяйства, разрушенного в годы гражданской войны. Мало кто в руководстве СССР сомневался, что народное хозяйство должно встать на путь индустриализации. Оставалось выбрать механизм для решения этой задачи.

Среди советских экономистов широкое признание получил тезис о сочетании годового, пятилетнего и генерального планов. Однако разработать генеральный план было сложно, и командной системе он был не нужен. Жизнь в СССР строилась по логике административно-обязательного плана — расписания. Центральное положение занимает связывающий хозяйствующих субъектов годовой план, а для концептуального оформления идеи планомерности достаточно плана среднесрочного.

В этот же период разворачивается острая дискуссия по общей концепции дальнейшего развития народного хозяйства, т.е. по определению путей индустриализации.

Выявилось два подхода. По одному из них предполагалось начинать индустриализацию с создания благоприятных условий для роста сельского хозяйства и связанных с ним отраслей промышленности. Высокая скорость оборота капитала в этих отраслях, накопление запасов потребительских товаров, создание благодаря этому необходимых стимулов к труду — все это позволило бы подготовить необходимые предпосылки для роста тяжелой промышленности.

При другом подходе упор делался на необходимость осуществления ускоренной индустриализации. Его принято связывать с именами деятелей оппозиции, близких к Л.Д. Троцкому. Индустриализация рассматривалась как путь к созданию предпосылок диктатуры пролетариата, поскольку тем самым в руках государства концентрировалась вся мощь предприятий и формировался многочисленный рабочий класс как опора власти. Ведь крестьяне-собственники не могли стать опорой режима. Рабочие, не имея собственности, всецело зависели бы от государства.

Во второй половине 20-х годов Госпланом было подготовлено несколько вариантов пятилетнего плана. Обсуждение проектов велось на фоне усиления диктата над производством партийно-государственных структур, внеэкономического вытеснения частника, преследований зажиточных крестьян. Проект пятилетнего плана 1927 г. стал основой для широкой научно-практической дискуссии, пожалуй, единственной в нашей истории свободной дискуссии по проекту пятилетнего плана. Курс на индустриализацию оказывал глубокое воздействие на построение всех частей проекта. Бесспорный тезис о том, что индустриализация означает превращение промышленности в ключевое звено развития всех других отраслей, оказался подмененным представлением, по которому в плане, провозглашающем индустриализацию, промышленность уже играет определяющую роль. На самом же деле темпы развития промышленности в большей мере определяются темпом развития отраслей, доминирующих в экономике страны, а именно сельским хозяйством. Между тем у Госплана промышленность выступала как самодовлеющий фактор, опирающийся в своем развитии на собственные ресурсы.

Критика госплановского проекта велась различными авторами (Н.Д. Кондратьев, А.И. Вайнштейн). По мнению Кондратьева, главным экономическим условием осуществления индустриализации является равновесие промышленности и сельского хозяйства, которое было продовольственной, сырьевой и валютной базой для индустрии. Кондратьев выступал за недопущение эксплуатации трудовых зажиточных крестьянских хозяйств.

В проекте Госплана был сделан серьезный шаг к формированию административной модели хозяйствования. Пятилетний план и “великий перелом” идеологически связаны.

Дискуссия 1927—1928 гг. о пятилетнем плане стала последним, действительно научным обсуждением подобного рода проблем. Прежде всего произошла резкая политизация дискуссии, связанная с обострением внутрипартийной борьбы. Акцент был перенесен на “революционно-преобразующую роль” плана. Все чаще заявлялось, что ради вытеснения частных производителей можно и нужно идти на временное падение производительности. “Оптимальный вариант” первого пятилетнего плана предусматривал рост промышленной продукции на 136%, производительности труда — на 110%. Планировалось строительство более чем 1200 заводов. Великие стройки Днепрогэс, Турксиб, начатые в 1927—1928 гг., планировалось завершить к 1930 г. Но вследствие расходов на индустриализацию и ликвидацию разрухи, вызванной первым этапом коллективизации, экономика находилась в состоянии напряженности. В июле-августе 1930 г. экономика СССР вступила в кризис. Уменьшилось валовое производство тяжелой промышленности, упала производительность труда. Несмотря на этот кризис, И.В. Сталин и его ближайшее окружение настаивали на сохранении чрезвычайно оптимистических планов промышленного развития.

Самым нежизненным из всех планов сталинского периода был, безусловно, план 1931 г., который предполагал увеличение общих капиталовложений почти на 70%, а промышленной продукции — на 40%. В плане утверждалось, что в 1931 г. капитальные вложения в промышленность превысят наивысший показатель ежегодных промышленных капиталовложений в США. Эти цифры были решительно поддержаны И.В.Сталиным в его речи на совещании хозяйственников 4 февраля 1931 г. Он заявил, что СССР отстает от развитых стран на 50—100 лет, и поэтому необходимо преодолеть этот разрыв в течение десяти лет.

В целом экономическая ситуация оставалась тяжелой. В последующие три года (1931—1933 гг.) экономический кризис продолжался, достигнув наивысшей точки весной-осенью 1933 г. “Скачок” с последующим спадом в 1930—1933 гг. привел к тому, что многочисленные стройки растягивались, вложенные в них средства не давали отдачи. Не находила товарного покрытия и выплаченная в ходе их сооружения заработная плата, возник товарный голод, за ним последовала инфляция. Прирост производительности труда в промышленности в годы первой пятилетки оказался меньше запланированного, а прирост среднегодовой зарплаты — намного больше. Таким образом, во-первых, не получилось запланированных накоплений в промышленности; во-вторых, возрос спрос на товары в городе, так как рост промышленности обеспечивался не столько за счет повышения производительности труда, сколько за счет увеличения численности занятых.

Чрезвычайно сложной в годы первой пятилетки была ситуация в сельском хозяйстве.

Во второй половине 20-х годов произошло падение товарности сельского хозяйства. Возникла сильная диспропорция. Численность несельскохозяйственного населения росла быстро — в 1926— 1928 гг. по 5% в год. В результате роста числа потребителей и падения товарности сельского хозяйства произошел быстрый рост рыночных цен на зерно. Так, в 1930 г. цены частного рынка в 5 раз превышали цены плановых заготовителей. Крестьянам было невыгодно продавать хлеб государству.

О том, каким образом следует преодолеть трудности, выдвигалось немало предложений. Так, левая оппозиция считала, что пришло время, применив всю силу государственного аппарата, повести решительное наступление на кулачество — насильственно изъять у зажиточных крестьян не менее 150 млн. пудов хлеба. Предложения такого рода сначала были отвергнуты. Однако вскоре после XV съезда ВКП(б), исключившего лидеров левой оппозиции из партии, Сталин сделал поворот влево и стал проводить в жизнь те предложения о принудительном изъятии хлеба у зажиточных слоев деревни, которые только что были отвергнуты. Курс на сплошную коллективизацию, лишь обозначенный в решениях XV съезда, был взят в конце 1929 г. (ноябрьский Пленум ЦК ВКП(б), выступления Сталина 3 ноября и 27 декабря). Созданная в годы нэпа многообразная сеть кооперативов была окончательно ликвидирована, началось безудержное форсирование коллективизации на основе насилия и массовых репрессий по пути фактически к единственной форме — сельскохозяйственной артели.

Согласно сводкам земельных органов, к концу февраля 1930 г. в целом по СССР было коллективизировано 56% крестьянских хозяйств. Крестьянство ответило на это массовыми протестами. В закрытом письме ЦК ВКП(б) от 9 апреля 1930 г. “О задачах колхозного движения в связи с борьбой с искривлениями партийной линии” ситуация в связи с массовыми выступлениями крестьян оценивалась как угрожающая.

Реакция режима, у которого почва заколебалась под ногами, на этот раз была стремительной. Грубейшие “ошибки и искривления”, допущенные якобы только местными работниками вопреки “правильной линии партии”, были тотчас же признаны, меры по их исправлению приняты. Их первый результат — массовые выходы крестьян из колхозов, резкое снижение уровня коллективизации, к концу лета 1930 г. достигшее 21,4%.

Сталина и его окружение не устраивали ни спад, ни застой коллективизации, ни отказ местных руководителей от ее подталкивания. Уже в сентябре 1930 г. ЦК ВКП(б) направил всем крайкомам, обкомам, ЦК компартий республик директивное письмо “О коллективизации”, в котором резко осуждалось пассивное отношение к “новому приливу” в колхозы со стороны партийных организаций. В заданиях на 1931 г. речь шла о возможности провести коллективизацию в течение года не менее в половине всех крестьянских хозяйств, а по главным зерновым районам — не менее 80%. Установление таких сроков для крестьянских хозяйств огромной страны, а тем более придание им силы закона означало попрание таких основополагающих принципов кооперирования, как постепенность и добровольность. Однако стало очевидно, что одного насилия недостаточно: необходимы меры, стимулирующие вступление крестьян в колхозы. К их числу можно отнести программу строительства новых МТС, “твердые” обещания упорядочить организацию и оплату труда в колхозах, гарантировать колхознику ведение в определенных размерах личного подсобного хозяйства. В то же время насильственные методы продолжали оставаться главными. Среди них — продолжение антикрестьянской политики ликвидации кулачества как класса.

Переход к политике ликвидации кулачества как класса был провозглашен Сталиным еще в ноябре 1929 г. в речи на конференции аграрников-марксистов. Политика ликвидации кулачества, наиболее активно проводившаяся в начале 1930 г., привела к тому, что большинство кулацких хозяйств (если даже исходить из признаков, установленных в постановлении СНК от 21 мая 1929 г.) прекратили свое существование. В таких условиях выявление новых кулацких хозяйств становилось нелегкой задачей для финансовых органов. Выход нашли такой: постановлением ЦИК и СНК СССР от 23 декабря 1930 г. местным советам было предписано самим установить признаки кулацких хозяйств применительно к местным условиям.

Поданным весенней переписи колхозов 1931 г., 26,6% всех колхозов страны исключили кулацкие хозяйства. С мест в центральные органы непрерывно поступали жалобы от крестьян на то, что финансовые органы к числу кулацких относили многие середняцкие хозяйства. Основаниями для индивидуального обложения, как отмечалось в письмах, служили наличие в хозяйстве ручной молотилки, сепаратора, даже продажа ими на рынке продукции, произведенной в личном подсобном хозяйстве.

Осенью 1930 г. возобновилось выселение раскулаченных крестьян: в 1930—1931 гг. в отдаленные районы было выслано 381 026 семей. Основная часть спецпереселенцев направлялась в малонаселенные, часто почти непригодные для жизни районы. Большинство из них работали на лесоповале, в горнодобывающей промышленности.

С конца 1931 г. повсеместно начались массовые выходы из колхозов. Положение колхозников продолжало ухудшаться. На положений крестьян особенно тяжело сказались широко распространившаяся во второй половине 1931 г. практика принудительного обобществления коров и мелкого скота. Ответом на эти действия и явились массовые выходы крестьян из колхозов с требованиями вернуть им скот, инвентарь, часть посевов. В таких условиях власти решили временно отступить. 26 марта 1932 г. ЦК ВКП(б) принял постановление “О принудительном обобществлении скота”. В нем говорилось, что “задача партии состоит в том, чтобы у каждого колхозника были своя корова, мелкий скот, птица”. Однако на местах возвращать крестьянам отобранный скот не спешили. Крестьянство на своем горьком опыте убедилось в лицемерии постановления. Не случайно поэтому выходы из колхозов в различных районах страны не прекратились и в 1932 г. И тогда на крестьян вновь обрушились репрессии.

7 августа 1932 г. был принят драконовский закон об охране социалистической собственности, предусматривавший расстрел за хищения колхозного имущества с заменой при смягчающих обстоятельствах лишением свободы на 10 лет. Согласно данным на 15 февраля 1933 г., представленным Президиуму ЦИК СССР председателем Верховного Суда СССР, по этому закону было осуждено 103 тыс. человек.

Несмотря на сокращение с 1931—1932 гг. валовых сборов зерна, хлебозаготовки значительно возросли. Крестьян заставляли сдавать хлеб по грабительским ценам (в 8—10 раз ниже рыночных). Крестьяне оказывали хлебозаготовительным органам противодействие, стремясь утаить часть урожая. Сталин расценил это как “злостный саботаж”. На крестьянство вновь обрушились репрессии. Основными проводниками их стали чрезвычайные комиссии, действовавшие в основных зерновых районах.

Опираясь на обкомы и крайкомы партии, комиссии осуществляли комплекс репрессивных мер по отношению к колхозам, деревням, станицам, уличенным в “злостном саботаже” хлебозаготовок. Комиссиям удалось полностью “выгрести” из крестьянских амбаров весь хлеб и тем самым спровоцировать “рукотворный” голод 1933 г. По данным Е.Н. Осколкова, на Северном Кавказе погибло до 1 млн.. человек, в Поволжье, по расчетам В. В. Кондрашина, — около 500 тыс. Наибольшие потери понесла Украина:

здесь погибли от голода 3,5—4 млн.. человек. Особая ответственность за организацию голода ложится на руководителей чрезвычайных комиссий — Л.М. Кагановича, В.М. Молотова, П.П. Постышева, а в Казахстане — на Ф.И. Голощекина, которые своими действиями показали, что им совершенно чужды интересы миллионов крестьян. С завершением сплошной коллективизации отчетливо проявился кризис аграрного производства в СССР. Почти по всем показателям (за исключением посевных площадей, производства хлопка и льноволокна) произошло снижение производства по сравнению с 1928 г. Выигрыш от расширения посевных площадей в значительной степени был сведен к минимуму из-за крайне низкой урожайности, огромных потерь при уборке и хранении урожая. Невосполнимый урон понесло животноводство, лишившись половины поголовья скота. Особенно тяжело ощущалась гибель рабочего скота. Только в 1958 г. стране удалось превысить уровень 1928 г. по основным видам поголовья скота.

Резкое сокращение численности живой тягловой силы не компенсировалось поступлением машинной техники. На всем протяжении первой пятилетки общий объем тягловых ресурсов сельского хозяйства сокращался. Государство, полностью подчинив себе колхозы, стало проводить хлебозаготовки по принципу разверстки, нередко изымая из крестьянских амбаров почти весь урожай.

“Революция сверху” привела к гибели миллионов крестьян. Политика раскулачивания нанесла колоссальный урон сельскому хозяйству. “Искореняли, — считает А.И.Солженицын, — сотни самых трудолюбивых, распорядливых, смышленых крестьян, тех, кто и несли в себе устойчивость русской нации”'. Коллективизация разрушила весь уклад деревенской жизни, подрубила социально-экономические и генетические корни существования крестьянства как такового. После тяжелого экономического кризиса, постигшего страну на рубеже первой и второй пятилеток, советская экономическая политика претерпела изменения. Значительные изменения в политике планирования произошли в течение 18 месяцев между серединой 1931 г. и Пленумом ЦК ВКП(б) в январе 1933 г. Первые из известных попыток Госплана сократить амбициозные планы относятся к августу 1931 г. 11 августа 1931 г. В.В. Куйбышев направил в ЦК ВКП(б) и СНК СССР две докладные записки — “Основные линии второй пятилетки” и “О темпах развития металлургии во второй пятилетке”, в которых предлагалось значительно снизить задания пятилетки, в частности по производству чугуна до 45 млн. т.

Принятые Политбюро во второй половине 1932 г. более реалистичные цифры экономического роста были не результатом общего принципиального решения, а вынужденным ответом на обостряющийся экономический кризис. Госплан, который с 1927 г. поддерживал политику дестабилизации финансов, теперь сотрудничал с Наркомфином в попытках поддержать устойчивость бюджета.

В 1933 г. продолжалась подготовка директив по второму пятилетнему плану, который был одобрен XVII съездом ВКП(б) в феврале 1934 г., т.е. год спустя после официального начала пятилетки. На съезде был достигнут некий компромисс: новые лимиты (16,5% годового прироста промышленности) были средними между 13—14%, намеченными январским Пленумом 1933 г., и 19%, предлагаемыми Политбюро. В 1934 г. экономическая ситуация в стране улучшилась, но позиции Сталина были сильно подорваны результатами коллективизации и итогами первой пятилетки. Оппозиция могла заставить слушать себя и вновь приобрести влияние на политику. Сталин пытался воспрепятствовать этому, сохранить свою генеральную линию. К осени 1935 г. он в этом явно преуспел. Ему удалось представить наметившиеся тогда сдвиги в экономике как результат своей политики. Большое психологическое значение

' Солженицын А. Архипелаг ГУЛАГ. Главы из книги//Новый мир, 1989. № С. 145.

имела отмена карточной системы в 1935 г. В 1933 г. началось ускоренное поступательное развитие экономики, подарившее СССР “три отличных года”. Хозяйственным руководителям была предоставлена относительная свобода действий. Налицо был рост валового объема продукции, с 1934 г. наблюдаются снижение ее себестоимости и повышение качества. Со стабилизацией рубля приобрело значение денежное хозяйство.

Однако высокие доли прироста были возможны ввиду крайне низкого исходного уровня. В то же время уменьшение вмешательства в дела предприятий при относительной эффективности их собственной инициативы было чревато опасностью стагнации в будущем. Сталин, видевший угрозу своей политической свободе действий в экономических процессах, протекавших относительно автономно, начинает атаку именно в этой области. Сталинская фракция, находясь в плену представлений времен гражданской войны, связывала успех в экономике с новой мобилизацией масс, а именно со специфической милитаризованной формой “социалистического соревнования”. При этом партия могла опереться на простых рабочих, поскольку завышенная прогрессивная зарплата стимулировала их заинтересованность в повышении производительности труда. Таковы были условия возникновения стахановского движения.

Инициатором рекорда Алексея Стаханова был партком шахты “Центральная Ирмино” в Кидиевке. Секретарь парткома К.Г. Петров получил указание организовать нечто знаменательное к Международному дню молодежи. Партком решил, что это должен быть рекорд в выработке. Стаханову обещали оптимальные условия труда. Он согласился, уточнив в расчетной конторе сумму вознаграждения. В ночь с 31 августа на 1 сентября 1935 г. рекорд состоялся. В решении, принятом на собрании, был отмечен “мировой рекорд”, который расценивался как “верный путь” претворения в жизнь указаний партии. Термин “стахановское движение” отражал программные положения движения, согласно которым “Стаханов” олицетворяет собой беспартийного рабочего, а “движение” — противодействие командному центру.

Стахановское движение быстро распространилось по всей стране. К середине ноября 1935 г. на каждом предприятии был свой стахановец. Если для администрации предприятия было в большей степени важно формально предъявить несколько стахановцев для подтверждения собственной политической благонадежности, то со стороны некоторых рабочих проявилось искреннее стремление стать в ряды стахановцев, и они прилагали все усилия, чтобы оказаться на прибыльном стахановском рабочем месте. Доходило до абсурда, когда зубные врачи обязывались утроить норму по удалению зубов, а в театрах вместо двух премьер выпускали двенадцать.

Первый и единственный Всесоюзный съезд стахановцев состоялся приблизительно через 10 недель после установления рекорда Стаханова. Съезд стал триумфом Сталина. После съезда предприятия стали ареной борьбы между руководством предприятий и рабочими. Стахановцы не считались с техинструкциями, призывали к сожжению ГОСТов и насмехались над мастерами, упрекая их в том, что они якобы молятся на правила, как на икону. Мечты о коммунизме получили новый импульс. Был выдвинут постулат о том, что “стахановское движение — это прямой путь к изобилию, какое будет при коммунизме”.

Однако действительность была печальна. Очень скоро обнаружилось, что экономически стахановское движение, несмотря на весь свой размах, было несостоятельным. Противостояние между стахановцами и руководством предприятий влекло за собой нарушение единоначалия. Распадались производственные связи, усилились перебои. Резко сократился ассортимент продукции (производилось только то, на чем можно было устраивать рекорды). Упало качество производства. Росла эксплуатация рабочей силы, поскольку сверхурочные становились правилом. Увеличивался производственный травматизм. Стахановское движение вызвало дезорганизацию в промышленности. Отрицательно сказалась на состоянии дел атмосфера нервозности и страха, которая пронизывала всю экономику вследствие репрессий 1936—1938 гг.

Характерной чертой советской экономики сталинской эпохи было широкое использование принудительного труда. В 1932 г. в исправительно-трудовых лагерях числилось около 300 тыс. человек. Они строили Беломорско-Балтийский канал, канал Волга-Москва и БАМ, работали на Колыме, Ухте и Печоре.

Помимо лагерей с июля 1931 г. в ведение ОГПУ было переведено хозяйственное использование так называемых спецпереселенцев — крестьян, высланных в ходе раскулачивания в отдаленные районы страны. За 1930—1931 гг. на спецпоселение отправили более 380 тыс. семей, т.е. 1,8 млн. человек. Все они беспощадно эксплуатировались на промышленных предприятиях и стройках, лесозаготовках и т.д. В годы второй пятилетки правительство поручает все новые и новые объекты НКВД. Заключенные добывали золото на Колыме: в 1937 г. трест “Дальстрой” поставил 48 т золота, чуть меньше всей добычи в стране. В июне 1935 г. на ГУЛАГ было возложено ударное строительство Норильского никелевого комбината. А с 1936 г. НКВД поручили еще строить шоссейные дороги, организовав в его составе управление шоссейных дорог (ГУШОССДОР). Сектор принудительного труда формировался энергично и особенно в последние предвоенные годы широко использовался для выполнения обширных мобилизационных планов, срочного возведения и эксплуатации важнейших объектов.

Репрессии, беспощадная эксплуатация миллионов людей в каторжных условиях нанесли обществу огромный урон. Использование “контингентов” НКВД было вполне органично для существовавшей экономической системы, нацеленной на экстенсивное наращивание производства любой ценой. По данным аналитиков США, темпы роста советской экономики наиболее высокими были в 1928—1940 гг.: среднегодовой прирост валового национального продукта составлял 6,1%. Однако цена быстрого экономического роста, цена индустриализации была слишком высокой — миллионы загубленных жизней.

Сталинизм как политическая система

Сталинизм — одна из разновидностей тоталитаризма. Тоталитаризм может быть рассмотрен как высшая точка органического саморазвития массового общества. Основными для тоталитарного режима представляются такие свойства массовой ментальности, как коллективизм, аксиома “как все”, связанные с агрессивной ксено-фобией, преклонение перед харизматическим лидером, власть партии “нового типа”, черно-белое восприятие мира, а главное — политизация, охватывавшая все стороны социального существования личности, и основанный на такой политизации энтузиазм масс. Сметающий прежние формы жизни, системы ценностей и представлений поток масс приводит к власти партию “нового типа” во главе с харизматическим вождем. Получив власть от массы, партия и вождь стремятся эту власть удержать, опираясь на массу. Физический террор, партократия, диктатура и отсутствие нормальной законности — все эти синдромные признаки тоталитаризма являются лишь следствием основной характеристики.

К концу “великого перелома” (первая половина 30-х годов) в СССР окончательно сложилась подобная политическая система.

Самой драматической схваткой, в которой потерпел поражение последний из конкурентов Сталина в большевистском руководстве, была борьба со сторонниками Н.И. Бухарина. Сталинско-бухаринская коалиция существовала в течение трех лет. Окончательное поражение левых лишило всякого политического смысла союз

смысла противостояние между Сталиным и правыми в Политбюро, а резкое уменьшение хлебозаготовок в конце 1927 г. уничтожило остатки единодушия во внутренней политике.

Поворотным событием явилось принятое в начале января 1928 г. решение прибегнуть к “чрезвычайным” мерам. 15 января Сталин отправился в поездку по Сибири и Уралу. 6 февраля он вернулся, и в Политбюро произошло резкое столкновение. По всей видимости, Н.И. Бухарин, А.И. Рыков, М.П. Томский подтвердили свою поддержку первоначального решения, однако выступили против “эксцессов”, с которыми Сталин проводил его в жизнь. По их мнению, непосредственной причиной кризиса была не структура сельского хозяйства, а ошибочная государственная политика цен и неверная оценка рыночной конъюнктуры. Впервые после провозглашения нэпа государство оспорило право крестьян распоряжаться хлебными излишками.

Хотя дискуссия о хлебозаготовках имела огромное значение, она являлась лишь частью широкой полемики, развернувшейся в начале 1928 г. 10 марта было объявлено, что в городе Шахты органами ГПУ был раскрыт контрреволюционный заговор. Сталин раздувал это очевидно сфабрикованное дело в общесоюзный политический скандал. Посредством этого он пытался дискредитировать бухаринскую политику сотрудничества и гражданского мира.

В мае-июне 1928 г. раскол между бухаринцами и сталинистами оформился окончательно. Первые были встревожены все возраставшим экстремизмом сталинской группы. Сталин и его окружение изображали возникновение трудностей как следствие порочности самой природы нэпа. По мнению Сталина, зерновой кризис и шахтинское дело свидетельствовали о неизбежном обострении классовой борьбы, и эту борьбу следовало довести до конца.

Накануне июльского Пленума ЦК обе фракции вступили в жестокую схватку. Преимущество Сталина заключалось в том, что именно он манипулировал партийным секретариатом: практически все поначалу колебавшиеся руководители перешли на его сторону, за ним шло подавляющее большинство руководителей второго ранга. В конце лета и осенью 1928 г. Сталин, заручившись санкцией большинства в Политбюро, перешел в наступление и двинулся на устранение политической базы правых. Все это подорвало позиции Бухарина. Возможно, решающим эпизодом борьбы за власть было устранение из московской партийной организации в ноябре 1928 г. сторонников Бухарина во главе с Н.А. Углановым. В ноябре-декабре 1928 г. Бухарин, Рыков и Томский перестали быть ведущими членами руководства и стали оппозиционным меньшинством сталинского Политбюро. Еще до XVI съезда (1930 г.) Бухарин был выведен из Политбюро, в 1930 г. Рыков оставил пост председателя Совнаркома.

В отличие от разгрома левых поражение Бухарина имело огромные социальные последствия. Это была прелюдия сталинизма. Сталин утверждал, что по мере приближения к социализму сопротивление внутреннего противника и, следовательно, классовая борьба будут обостряться. Бухарин придерживался противоположной точки зрения: продвижение к социализму требует ослабления классовых противоречий. Из этого разногласия вытекали абсолютно разные точки зрения на природу и пути развития советского общества. Сталинская теория обострения классовой борьбы явилась, пожалуй, его единственным вкладом в большевистскую мысль; она стала лейтмотивом его правления. Полемика между Сталиным и Бухариным отражала противоборство гражданской войны с гражданским миром.

Отличительным признаком тоталитаризма является диктатура. Диктатура как форма правления не только свойственна тоталитарным режимам, она прямо декларируется ими. В СССР — это диктатура пролетариата, в Германии при Гитлере — диктатура арийцев. Иными словами, декларируется диктатура одной части населения (большинства) над другой (меньшинством). Если обычно в истории государства провозглашалось достижение социального мира, то тоталитаризм откровенно требовал дискриминации, подавления и даже уничтожения части населения (буржуазии, евреев, врагов). Это связано с необходимостью иметь врага, на которого направлен деструктивный энтузиазм массы. После разгрома правых и высылки Троцкого в 1929 г. с организованной оппозицией было покончено. Сталин победил, и чтобы отметить эту победу, 21 декабря 1929 г. были проведены официальные торжества по поводу его 50-летия. Сталинская фракция приветствовала его как преемника Ленина.

Однако Сталин не удовлетворился политической победой над своими противниками. Для безраздельного и безопасного владычества надо было физически уничтожить все старые кадры и заменить их новыми, сталинскими. Сталин избрал метод чисток. Чистки партии направлялись одновременно и против оппозиционных верхов партии, и против потенциальной оппозиции в низовой партийной массе. Массовые чистки сопровождались массовыми приемами новых членов партии. Сталинцы прибегают к массовой вербовке, чтобы радикально изменить состав партии. Это был искусственный рост. Ставка делалась не на партию мыслящих людей, а на растворение партии в массе. Все это вызвало сопротивление в верхушке партии. Особенно неожиданным для Сталина был бунт “младобольшевиков” во главе с С.И. Сырцовым. В их лице взбунтовались как раз те кадры, на которые Сталин опирался в борьбе со старой гвардией. Сырцов, бывший секретарь Сибирского крайкома ВКП(б), был назначен председателем Совнаркома РСФСР и готовился в преемники Рыкову. Перед Сырцовым встал выбор: либо служить в аппарате Сталина с наилучшими шансами на карьеру, либо выступить против него с такими же шансами на гибель. Надо было иметь большое личное мужество и запас идеализма былого революционера, чтобы выбрать второй путь. Этими качествами Сырцов обладал. Он решил, что то, что не удалось бухаринцам, удастся ему. Чтобы выправить политику партии, решил он, надо выправить организацию, аппарат, систему управления. В чем сила Сталина? В том, что он был одновременно и генсеком в исполнительном органе ЦК — Секретариате, и председателем в законодательном органе — Политбюро. Сталин руководил также Оргбюро. Разделение этого беспрецедентного сосредоточения власти в руках одного человека — таков был замысел Сырцова. Группа Сырцова собиралась выступить со своим организационным планом на Пленуме в октябре 1930г. Однако вся группа была исключена из партии, а Пленум созвали только в декабре. Это явно запоздалое намерение сместить Сталина не удалось довести до конца ни одной из оппозиционных группировок. Сорвались подобные попытки у М.Н. Рютина и А.П. Смирнова.

Старая партия умирала. Нужна была радикальная чистка партии, и она будет назначена решением Политбюро 10 декабря 1932 г. Изгнанию из партии подлежали “классово чуждые и враждебные элементы”. В этих условиях происходил XVII съезд партии (январь-февраль 1934 г.) — “съезд победителей”. В определенном смысле это было правильно: сопротивление крестьян сломлено, оппозиция разгромлена. Это был съезд полного политического триумфа Сталина. Такова была обстановка в партии, когда 1 декабря 1934 г. коммунист Леонид Николаев убил С.М. Кирова. Убийство Кирова было для Сталина поводом к началу большого террора. Эта великая чистка была завершающим этапом по физическому уничтожению не только бывших, но и возможных в будущем оппозиционеров. Убийство Кирова открыло эпоху политических процессов. Дело Кирова было таким же решающим для Сталина, как поджог Рейхстага для Гитлера. На закрытом судебном процессе, состоявшемся 15 января 1935 г., не удалось выдвинуть никаких доказательств соучастия Л.Б. Каменева и Г.Е. Зиновьева в этом преступлении. Тем не менее под давлением военного трибунала Зиновьев и Каменев согласились признать, что они несут “политическую и моральную ответственность” за убийство. Этот процесс был первым в серии громких судебных процессов. Отныне убийство Кирова фигурировало на каждом крупном политическом процессе, и каждый раз вменялось в вину все новым группам обвиняемых.

13 мая 1935 г. ЦК ВКП(б) принял важное для жизни миллионов людей решение: создавалась Особая комиссия безопасности Политбюро для руководства ликвидацией “врагов народа”. В нее вошли Сталин, Молотов, Ворошилов, Каганович и Орджоникидзе. В результате работы комиссии появился чудовищный план “ежовщины”. Все население было подвергнуто негласной политической проверке через органы НКВД. Сотрудники НКВД в течение 1935 и 1936 гг. вели законспирированную работу по учету бывших и установлению возможных врагов. Так как речь шла о миллионах человек и не было никакой возможности пропустить их через какие-нибудь юридические инстанции, то было решено создать при центральном НКВД “Особое совещание”, а на местах — чрезвычайные республиканские, областные “тройки” и “двойки” для заочного суда над арестованными. Доносы приняли массовый характер.

19 августа 1936 г. начался первый из трех показательных процессов. 16 обвиняемых, в том числе Каменев и Зиновьев, предстали перед судом. Примерно через месяц после окончания процесса по требованию Сталина и Жданова комиссаром внутренних дел вместо Г. Ягоды был назначен Н. Ежов. Большой'террор набирал обороты. В январе 1937 г. состоялся второй московский процесс, на котором оказалось 17 обвиняемых. Главными фигурами среди обвиняемых были ГЛ. Пятаков, Л.Н. Серебряков, К.Б. Радек и Г.Я. Сокольников. 30 января 1937 г. военное ведомство Верховного Суда приговорило 13 из 17 подсудимых к смертной казни.

Вскоре после второго процесса начались репрессии против верхушки НКВД. Среди арестованных и уничтоженных были известные чекисты Г.Д. Гай, А.Х. Артузов, Г.И. Бокий и др. К этому времени был арестован и Ягода.

После расстрела старых большевиков и массовой расправы над сотрудниками НКВД террор, казалось, пошел на убыль. Однако летом 1937 г. была репрессирована группа военных, в том числе и маршал М.Н. Тухачевский. Террор при Ежове приобрел громадные' размеры. Только в 1937—1938 гг. были арестованы 6—7 млн. человек. По мнению В.А. Антонова-Овсеенко, в 1938 г. в тюрьмах и лагерях сидело 16 млн. человек. Для сравнения: самое большое число заключенных в царское время в 1912 г. составляло 183 349 человек. По мнению Р.Конквеста, число жертв сталинского террора в 1930—1950 гг. составило 30 млн. человек, из них на 1937—1938 гг. приходится около 9 млн. Возникает вопрос о целях государственного террора в тоталитарном строе. Их несколько. Изначально террор был средством подавления оппозиции. Когда ее не осталось, он стал средством подавления возможной оппозиции. “Ночь длинных ножей” в Германии, процессы против “троцкистско-зиновьевских ублюдков” в СССР — уже не борьба с оппозицией.

Экономическая и политическая стабилизация может вести к демассовизации. А это реальная угроза тоталитарной власти. Выход заключается в том, чтобы, фиксируя массовое состояние общества, политизируя его через “приводные ремни” (системы организаций — общественных, культурных, экономических), стараться не допускать стабилизации. Террор, массовые репрессии одной из целей имеют создание такого перманентного кризиса, в котором население не должно чувствовать себя спокойно. Масса постоянно получает образ врага.

Еще одна важная цель террора — держать в постоянном напряжении аппарат. Поэтому сила бюрократического аппарата в тоталитарном обществе ни в коем случае не может стать самостоятельной и создать угрозу власти вождя.

Наконец, самой прагматической целью террора была экономическая. С помощью системы лагерей государство получало огромное количество бесплатной рабочей силы. Политическая победа Сталина была связана с кровавыми репрессиями против собственного народа. Сталинизм войдет в историю как интернациональный способ модернизации страны, крайне жестокий, варварский способ первоначального накопления и индустриализации, прикрываемый марксистской фразеологией. Самой страшной ценой сталинской модернизации стал сам сталинизм как особый вид казарменного социализма, нуждающийся в невиданных жертвах для своего утверждения.