### Лекция 5. Северо-восточная Русь в XIIII начале XV вв

Татаро-монгольское нашествие и его последствия. Возвышение Москвы и начало объединения русских земель.

Татаро-монгольское нашествие и его последствия.

XIII—XV века в русской истории отмечены двумя основными явлениями, или процессами. Первое — это монголо-татарское нашествие, установление иноземного господства и борьба с ним. Второе — борьба за преодоление феодальной раздробленности, за объединение русских земель, которая закончилась на рубеже XV—XVI вв. образованием единого государства с центром в Москве. Эти два процесса — борьба за освобождение от ига и за создание единого Русского государства — тесно переплетались между собой: борьба за освобождение требовала объединения усилий всех русских земель и приводила к необходимости создания единого государства. Но формирование единого государства определялось не только внешними, но и внутренними причинами.

Российские ученые — историки и юристы много исследовали вопрос о монголо-татарском иге. Еще до 1917 г. одни из них (отчасти уже Н.М. Карамзин, а в основном Н.И. Костомаров и В.В. Монтович, а также Н.П. Загоскин, В.И. Сергеевич) находили, что монголы оказали большое влияние на развитие государства Московского, которое сложилось под влиянием монгольской государственности. Другие же—и таких было большинство (С.М. Соловьев, В.О. Ключевский, С.Ф. Платонов, М.Н. Покровский и др.) — считали, что монголо-татарское иго не произвело глубоких социальных переворотов в жизни Русского государства. Оно ускорило одни процессы, несколько задержало другие и т.д. Но процессы эти начались без влияния монголо-татарского нашествия и продолжались независимо от его влияния. Монголо-татарское нашествие и его влияние были лишь одним из факторов в исторических процессах, и притом фактором не главным.

Л.Н. Гумилев выступил с идеей отрицания существование ига и утверждал, что существовал взаимовыгодный союз русских и монголо-татар. Эта гипотеза Л.Н. Гумилева изложена в предыдущей главе, но спорность ее положений и актуальность некоторых моментов требуют критического анализа.

Л.Н. Гумилев утверждал, что монголы даже не собирались воевать с князьями Северо-Восточной Руси, которые не участвовали в битве на Калке. Главной целью монголов, по его мнению, были половцы, которые активно воевали с монголами, поддерживали враждебные монголам финно-угорские племена и были столь же мобильными и маневренными, как монголы, и могли угрожать самому существованию державы Чингисхана. И здесь уже заметна первая неувязка — если с половцами вполне справлялись даже разобщенные русские князья, то насколько серьезную угрозу могли представлять они для самой сильной армии того времени?

К Рязани же, по мнению Л.Н. Гумилева, Батый пошел для того, чтобы всего лишь получить лошадей и продовольствие (летописи говорят о требовании уплаты десятой части всех доходов, что не одно и то же), и только отказ рязанцев привел к войне. Л.Н. Гумилев считал, что поход Батыя на Русь был всего лишь гигантским кочевническим набегом, так как татары не оставили постоянных гарнизонов, ограничились разрушением только тех городов, которые попались на пути, в течение 20 лет после Батыя не собирали дани.

Главной опасностью для русской государственности и русской культуры, с точки зрения Л.Н. Гумилева, в это время была католическая экспансия Запада. В статье, опубликованной в журнале “Огонек”, Л.Н. Гумилев писал, что в “XI веке европейское рыцарство и буржуазия под знаменем римской церкви начали первую колониальную экспансию — крестовые походы”. И хотя самые мощные крестовые походы были направлены на Ближний Восток, на завоевание Иерусалима, и именно там в XI—XII вв. крестоносцы на время создают свои государства и даже на несколько десятилетий завоевывают Константинополь и образуют Латинскую империю на месте Византии, главным направлением католической агрессии, по мнению Л.Н. Гумилева, была Русь. Наступление шло из Прибалтики, “она являлась плацдармом для всего европейского рыцарства и богатого Ганзейского союза северонемецких городов. Силы агрессоров были неисчерпаемы... Защита самостоятельности государственной, идеологической, бытовой и даже творческой означала войну с агрессией Запада...”' И хотя Александр Невский с небольшими силами разгромил в 1240 г. шведов, а в 1242 г. — немецких рыцарей в Ледовом побоище, тем не менее “Русь совершенно реально могла превратиться в колонию, зависимую территорию Западной Европы.., наши предки в Великороссии могли оказаться в положении угнетенной этнической массы без духовных вождей, подобно украинцам и белорусам в Польше. Вполне могли, один шаг оставался”'.

Выход нашел Александр Невский в союзе с монголами. Как “человек умный и тонкий, сведущий и образованный, он осознал масштабы католической угрозы и сумел этой угрозе противопоставить союз Руси и монголов. В самом деле, территориальная близость Западной Европы позволяла крестоносцам в перспективе захватить не только Новгород и Псков, но и Смоленск, и Ярославль, и столицу тогдашней России — Владимир, и Переяславль — родину Александра. Договориться с европейцами, в отличие от монголов, было нельзя. Они принимали любые услуги, но не соблюдали никаких условий мирных договоров. Допустим, русские подчинились бы Ливонскому ордену или Священной Римской империи германской нации. Это означало, что православные священники были бы обязаны принять унию, то есть отказаться от святоотеческой православной традиции и признать главенство Рима. Русские дружины стали бы вспомогательными отрядами немецких феодалов. Русских крестьян немецкие бароны эксплуатировали бы точно так же, как прибалтов, и любые попытки покоренных русичей защитить свое достоинство кончились бы истреблением всех, включая младенцев, стариков и беременных женщин. Об обращении немцев с побежденными Александр Ярославович знал слишком хорошо. И поэтому нет ничего удивительного в том, что он предпочел союз с Батыем подчинению Западной Европе”.

Нарисована страшная картина, хотя, как мы знаем, крестоносцы за несколько столетий не смогли со своими “неисчислимыми силами” захватить даже Псков, который часто оставался без поддержки не только монголов, но и других русских земель, а до низовьев Волги, ставки золотоордынских ханов, было куда как ближе, чем до раздираемой в XIII—XV вв. усобицами и войнами Западной Европы. В то же время украинцы и белорусы сохранили православную веру, культуру и язык не хуже, а то и лучше, чем великороссы.

Сам Л.Н. Гумилев приводит только несколько случаев помощи монголов. Вот один из них. В 1252 г. родной брат Александра Невского Андреи объявил о готовности принять союз со шведами, ливонцами, поляками для избавления от монголов. Монголы узнали об этом, скорее всего, от самого Александра. Батый, выполняя “союзнические обязательства”, послал на Русь полководца Неврюя, который разбил Андрея и выгнал его из Русской земли. Неврюева рать нанесла Руси ущерб больший, чем поход Батыя, по словам самого Л.Н. Гумилева'.

Но при чем здесь защита от католической агрессии? Монголы разбили непокорного русского князя и еще раз разграбили Русь — только и всего. Русские князья бесчисленное количество раз использовали половцев и других кочевников в своих внутренних усобицах. Множество раз прибегали они потом к помощи монголов для достижения своих корыстных целей в борьбе за княжения, власть и богатство, и возможная агрессия Запада здесь ни при чем. Другой случай произошел уже после смерти Александра Невского в 1268 г., когда новгородцы пошли на датскую крепость Раковор. По дороге на них напали немцы, и произошла “жуткая сеча” — Раковорская битва, которую выиграли новгородцы (?!). В ответ немцы призвали огромное количество воинов и рыцарей, чтобы захватить Новгород, но появление монгольского отряда в 500 всадников спасло Новгород, так как немцы сразу же замирились, даже не зная размеров этого отряда. Точно так же в 70-е годы XIII в. только быстрый союз Смоленска с Ордой спас его от захвата литовцами.

Как же складывались отношения между Русью и монголами в действительности?

Л.Н. Гумилев явно преуменьшает ущерб, понесенный русскими городами и селами от Батыева похода-“набега”, и недооценивает тяжести ордынского “выхода” — дани. Население захваченных городов частично было перебито, частично уведено в плен, причем в плен забирались не феодалы, не духовенство, а преимущественно мастера и ремесленники. Итальянский путешественник Плано Карпини рассказывает о русском золотых дел мастере Козьме, изготовившем в Каракоруме ханский трон из слоновой кости, украсившем его золотом и драгоценными камнями, вырезавшем также печать для хана Гуюка, а другой путешественник — о работах в Каракоруме русского мастера-строителя.

В волжских городах, подвластных Золотой Орде, появились целые кварталы русских ремесленников. По утверждению Б.А.Рыбакова, по “целому ряду производств мы можем проследить падение или даже полное забвение сложной техники, огрубление и опрощение ремесленной промышленности во второй половине XIII в. После монгольского завоевания исчез ряд технических приемов, знакомых Киевской Руси; в археологическом инвентаре исчезло много предметов, обычных для предшествующей эпохи”. Так, исчезли шиферные пряслица и сердоликовые бусы, стеклянные браслеты и амфоры-корчаги. Было утрачено искусство тончайшей перегородчатой эмали, пропала полихромная строительная керамика, полтораста лет не было специалистов по филиграни и тиснению металла, надолго замирает каменное строительство.

Губительные последствия иноземного вторжения сказались не только на технике ремесла, но и на экономике. Зарождавшаяся в XII—XIII вв. связь городов (в частности, Новгорода) с далекой окраиной, а следовательно, и организация массового производства в городах — были уничтожены татарами почти повсеместно. Начавшийся в XII в. одновременно и на Западе и на Востоке процесс роста городов и выхода городского ремесла на более широкий рынок со времени монгольского завоевания продолжался только на Западе, а на Руси он прекратился'.

Если к этому добавить вызванный монголо-татарским господством отрыв большинства русских городов от мировых торговых путей (как раз в эпоху, когда в страны Западной Европы стали поступать золото и драгоценности из только что открытых заморских стран), систематическое ограбление возрождавшихся русских городов для уплаты тяжелой дани Орде, быстрый рост феодального землевладения, то станет ясной причина заметного ослабления русских городов в XIII—XV вв. по сравнению с городами некоторых стран Западной Европы. А ослабление городов вело к задержке формирования буржуазных отношений.

В целом из существовавших около середины 30-х годов XIII в. 28 городов северо-восточной Руси (без Рязанского и юго-западных княжеств) 17 наиболее древних и крупных были опустошены в результате Батыева нашествия. В XIV в. наблюдается рост числа городов: к концу века их было не менее 50, в два с лишним раза больше, чем накануне монголо-татарского завоевания. Но новые города строились или как пограничные крепости, или как феодальные замки в центре заселенных земель для удобства сбора феодальной ренты и лишь позднее обрастали ремесленным и торговым посадом, да и то далеко не все.Невозможно дать количественную характеристику урона, нанесенного монголо-татарским нашествием сельскому хозяйству, но, безусловно, он огромен. Летописи сообщают об уничтожении, ограблении, уводе в плен населения, сожжении сел. О страшном запустении разоренных завоевателями сел свидетельствуют и другие памятники письменности, а ведь в течение всего этого времени были многочисленные набеги, от которых страдало в первую очередь сельское население. А еще были многочисленные платежи и повинности в пользу Орды. На Руси монголы действительно не создали постоянной администрации, ограничившись периодической посылкой баскаков — сборщиков дани. Баскаки всегда являлись с военным отрядом, который не стеснялся грабить города и села, что приводило к восстаниям, как, например, в Ростове в 1262, 1289 и 1320 гг., в Твери в 1327 г., в Новгороде в 1257 г. против переписи и т.д. Кстати, в конце 1250-х годов монголами была проведена перепись русского населения и послано было с этой целью не несколько мусульман-“бесермен”, которые якобы все были перебиты, как пишет Л.Н. Гумилев. В 1257 г. в Новгороде действительно попытка переписи окончилась неудачей, но спустя два года с помощью Александра Невского она все же была проведена.

Активно использовали татаро-монголы русских воинов в качестве вспомогательного войска, русские отряды на монгольской службе отмечаются даже в Китае.

Целью “союза” Александра Невского с монголами было не получение помощи против немцев и литовцев, а желание если не избавиться от наездов монгольских баскаков и набегов царевичей, то хотя бы свести их к минимуму. По-настоящему это удалось только Ивану Калите, который добился права самому собирать ордынскую дань, и все летописцы отметили наступление спокойствия в русских землях после этого на некоторое время. Тогда, а не во второй половине XIII в., когда насчитывается 14 больших монгольских набегов, были частые появления баскаков и пр.

О страхе, который испытывали русские люди перед татарами, сообщают многие произведения древнерусской письменности. Именно страх был основой всей системы чужеземного владычества над Русью. Неизвестный книжник конца XIII в., описывая зверства татарского баскака в Липецком и Воргольском княжествах, не удержался от восклицания: “И бяше видети дело стыдко велми страшно, и хлеб в уста не идет от страха”. Случалось, что, услышав о приближении татарской “рати”, горожане в панике разбегались кто куда, бросая на произвол судьбы дома, имущество, скот. Так было, например, в 1322 г., когда к Ростову направилась рать ордынского “посла” Ахмыла. “И прииде Ахмыл на Рускую землю, и пожже град Ярославль и поиде к Ростову с всею силою своею, и устрашися его вся земля, и бежаши князи ростовъстии, и владыка побеже Прохор”, — рассказывает старинное ростовское сказание.

Этот слепой, непреодолимый страх перед татарином еще долго оставался в сознании русских людей. Его внезапные приступы случались даже в начале XV в. Во время нашествия на Русь ордынского правителя Едигея в 1408 г., по свидетельству летописца, “да еще явится где один татарин, то мнози наши не смеяхуть противитися ему; аще ли два или три, то мнози руси жены и дети мечуще, на бег обращахуся”'.

Таким образом, получается, что Л.Н. Гумилев пугает тем, что татары делали на Руси, будучи “союзниками”, но в исполнении западных католиков. Не слишком ли велика цена за такой “союз” была уплачена русским народом? Этот страх великий, поселившийся в душах русских людей на долгие десятилетия, показывает, сколь жестокими и беспощадными были завоеватели с Востока, не жалевшие ни женщин, ни детей, ни стариков.

Что касается помощи монголов против католических немецких орденов, Польши и Литвы (которая была в период расцвета наполовину языческая, наполовину — православная, католичество там начинает усиливаться только в XV в. и особенно в его конце), то она была незначительной. По крайней мере, ордынцы не помешали Польше и Литве захватить все западные русские земли. Границы Великого княжества Литовского в XV в. вплотную приблизились к Москве, они проходили в верховьях Оки, Можайск был пограничным городом. И если в войнах с Литвой и другими врагами и участвовали татарские войска, то в XIV—XV вв. это была не помощь ордынского хана, а конница татарских царевичей и других феодалов, перешедших на русскую службу и воевавших с врагами Руси, в том числе и против своих соплеменников.

Да, татары не создали постоянной администрации на Руси. Как правило, выдавали ярлыки на великое княжение согласно принципам престолонаследия на Руси, но за эти ярлыки надо было платить и платить много. Достаточно вспомнить страшное разорение Ростова, учиненное Иваном Калитой ради уплаты ордынского “выхода”.

Борьба с Литвой за русские земли по-настоящему разворачивается только с конца XV в., после окончательного освобождения от татарского господства.

Наряду с другими внутренними и внешними причинами татарское воздействие было одним из косвенных факторов образования единодержавия на Руси. И уже современники не усматривали здесь прямого монгольского влияния или внутренней связи. Когда внутренний процесс образования единодержавия принял определенные формы, созрел, то идеологическое обоснование его искали и находили не на Востоке, не в рухнувшей власти монгольского хана, а внутри, в русской старине, в идеалах Владимира Мономаха, Всеволода III Большое Гнездо и Александра Невского, а также на Западе, в исчезнувшей Византийской империи.

Возвышение Москвы и начало объединения русских земель

Феодальная раздробленность на Руси в середине и второй половине XIII в. достигла крайних пределов. Титул великого князя Владимирского превратился во многом в простую формальность, почти как когда-то титул великого князя Киевского. Вместе с упадком городов в результате монголо-татарского нашествия это привело к тому, что каждое из княжеств северо-восточной Руси имело в своем составе всего от одного до трех городов (кроме Новгородской и Псковской земель). В 70-е годы XIII в., когда политическое положение после Батыева нашествия стало несколько стабильнее, восемь княжеств имели по одному городу, три княжества — по два города, два княжества — по три, одно — великое княжество Владимирское — четыре города.

Преобладание княжеств, имевших в своем составе лишь по одному городу, ясно показывает, что в это время города в северо-восточной Руси являлись прежде всего центрами княжеской власти, а не ремесла и торговли.

При достижении крайних пределов раздробленности центробежные процессы сначала замедляются, а потом возникают центростремительные силы, появляется тяга к объединению, к ликвидации барьеров между княжествами с различной степенью самостоятельности. Это явление характерно для всех государств и всех народов в условиях феодального строя. Процесс дробления в самом начале является закономерным и порождается ростом материального и культурного богатства отдельных регионов в условиях господства натурального хозяйства. Но по мере усиления раздробленности, появления все более мелких государств и полугосударств усиливаются, а в конце концов и начинают преобладать отрицательные последствия этого процесса. Отрицательными последствиями феодальной раздробленности являются междоусобицы феодалов, что часто приводит к поражениям от внешних врагов и к страданиям населения от бесконечных войн, стычек, грабежей. Рано или поздно начинает преобладать стремление к порядку, покою. К этому добавляется экономический фактор — по мере развития хозяйства складывается внутреннее разделение труда, зарождается и растет внутренняя торговля, усиливаются экономические связи между обособившимися частями прежде единого государства. В случае иноземного нашествия, как на Руси, мощным фактором объединения становится также тяга к восстановлению свободы и независимости. Выбор же объединяющего центра зачастую случаен, зависит от множества объективных и субъективных причин.

В северо-восточной Руси на роль таких объединительных центров в конце XIII — начале XIV вв. претендовали в основном два княжества — Тверское и Московское. Вначале преимущество было у Твери. Тверское княжество, которое обособилось в 1247 г., находилось на значительном удалении от плодородного Владимиро-Суздальского ополья, постоянно подвергавшегося татарским набегам. Это приводило к бегству населения с окраинных земель во внутренние и росту населения в последних, в том числе и в Тверской. Находясь на Волге, Тверь была связана развитой системой торговых путей с другими городами. Важное значение имело и то, что через Тверь шла торговля северо-западной Руси (прежде всего Новгорода) со Средним и Нижним Поволжьем. В начале 1250-х годов тверской князь Ярослав Ярославович сближается с антиордынской группировкой своего брата Андрея Суздальского и Даниила Галицкого. После изгнания Андрея Суздальского после неудачного восстания против татаро-монгол в 1252 г. их старшим братом Александром Невским Ярослав III смог удержаться на политической арене и после смерти Александра Невского (1263 г.) получил великое княжение, которое сохранял до самой смерти в 1272 г. С кончиной Ярослава Тверское княжество на некоторое время потеряло свою особую роль. Но вместе с тем в это время здесь идет накопление внутренних сил, которое готовит почву для активной политической деятельности тверских князей в конце XIII — начале XIV вв. В 1281 г. татары, приведенные Андреем Александровичем (сыном Невского), опустошили окрестности Твери, что говорит о неучастии тверского князя в проордынской коалиции. На какое-то время намечается союз Твери с Москвой для совместной борьбы с натиском Литвы. Вместе с тем Тверское княжество налаживает определенные контакты с западнорусскими землями и с литовскими князьями, необходимые для проведения независимой политики, для сопротивления монголо-татарам. Положение Твери настолько окрепло, что в 1288 г. великий князь Владимирский Дмитрий Александрович (сын Невского), столкнувшись с отказом тверского князя подчиниться его воле, был вынужден организовать поход на Тверь большого союзного войска, в состав которого кроме великокняжеского войска входили отряды Андрея Городецкого, Даниила Московского, Дмитрия Ростовского и Великого Новгорода. В результате похода, без битвы, был заключен мир, о содержании которого неизвестно, но это выступление Твери задало тон ее дальнейшей политике. Уже в 1293 г. Тверь выступила как общерусский центр сопротивления “Дюденевой рати”, воспринятой как повторение Батыева нашествия.

Подъем политической активности Твери во второй половине 1280-х годов проходил в условиях некоторой стабильности политической обстановки и временного подчинения всех северо-восточных князей великому князю Дмитрию Александровичу. Великий князь и Михаил Тверской занимали относительно независимую позицию по отношению к Орде. Однако, если для великого князя была в первую очередь необходима покорность Твери, то для Михаила Тверского на этом этапе главной целью была самостоятельность его княжества.

Показателем высокого экономического и политического потенциала Твери служит строительство в 1285—1290 гг. белокаменного Спасо-Преображенского собора. Если верить летописям, это был первый каменный храм, построенный в северо-восточной Руси после Батыя. Даже в Новгороде, не пострадавшем от монгольского ига, каменное строительство возобновилось позднее. Выбор посвящения собора Спасу диктовался политической программой тверского князя. Культ Спаса наряду с культом Богородицы был важнейшим княжеским, “официальным” культом северо-восточной Руси. Сам характер этого религиозного образа соединялся с идеей могущества верховной власти. Он вполне соответствовал независимому политическому курсу тверского князя Михаила Ярославовича.

Утвердив в своей столице культ Спаса, тверские князья и епископы тем самым содействовали притоку населения из соседних земель. Известно, что мировоззрение средневекового человека было проникнуто религиозной символикой. Своего рода символами местного патриотизма становились образы “святой Софии”, “святого Спаса златоверхого” и т.д. В условиях широкого переселенческого движения из “окраинных” княжеств, регулярно разоряемых ордынцами, в более безопасные “серединные” — Тверское и Московское, дублирование здесь традиционных, привычных для переселенцев религиозных образов и символов было выигрышным политическим ходом.

В 1305 г. тверской князь Михаил Ярославович стал великим князем Владимирским. Его в это время поддерживал митрополит Максим, который в 1299 г. перенес свою кафедру из Киева во Владимир, и, казалось бы, перед Тверью открывались большие возможности к установлению господства над всеми русскими княжествами. Но некоторые обстоятельства оказались для тверских князей роковыми. Во-первых, чересчур независимое поведение по отношению к Орде. Антиордынские настроения в Твери породили недоверие к тверским князьям и способствовали успехам московских князей в их интригах. В 1318г. Михаил Ярославович был казнен в Орде в результате происков Юрия Даниловича. В 1325 г. сын Михаила Дмитрий Грозные Очи, встретив Юрия в Орде, убил его. Вскоре он сам был казнен за самосуд. В 1325 г. в Твери вспыхнуло восстание против татар, был перебит отряд баскака Шевкала, двоюродного брата хана Узбека. Сам баскак погиб. После этого, в 1328г., Узбек вручил ярлык на великое княжение Ивану Калите (и он уже не уходил из рода московских князей) и поручил московскому князю наказать Тверь. В том же году Иван Калита с большим войском (в которое входили и татары) пошел на Тверь и подверг ее опустошительному разгрому. После этого разгрома Тверь по существу так и не оправилась, и хотя еще долго сохраняла самостоятельность, но претендовать на великое княжение и на роль главного объединительного центра русских земель уже не могла.

Во-вторых, Михаил Ярославович поссорился с новым русским митрополитом Петром. После смерти митрополита Максима тверской князь попытался сделать митрополитом своего ставленника игумена Геронтия. А когда это не удалось, то обвинил Петра, грека, бывшего игуменом в монастыре около Львова, в симонии — поставлении в священники за взятки. Петр на собрании епископов в 1311 г. смог оправдаться, получив поддержку Москвы, и разрыв с митрополитом дорого обошелся Твери — в своих притязаниях на лидерство она лишилась поддержки церкви.

В самостоятельное княжество Москва выделилась только в 70-е годы XII в., когда в ней стал княжить младший сын Александра Невского Даниил. О нем известно сравнительно мало. Это был не воинственный князь, он много занимался хозяйственными делами своего княжества, заботился о привлечении переселенцев и т.д. Московское княжество тогда было очень маленьким, намного меньше нынешней Московской области. Что касается географического положения Москвы, то оно было ничем не лучше, чем у Твери, и даже хуже, так как Тверь располагалась на действительно большой торговой артерии — Волге. Да и торговые пути, проходившие через Москву, не были в руках московских князей. Советский историк А.А. Зимин указывал на отсутствие в окрестностях Москвы залежей полезных ископаемых — соли, железной руды, а также бедность промыслов (пушные звери были рано выбиты, строевой лес вырублен, было мало рыбных мест). Впрочем, он недооценивал одно обстоятельство. Географическое положение Москвы способствовало сравнительно ранней и плотной населенности края. Как уже говорилось, Москва возникла на рубеже между юго-западной, днепровской, и северо-восточной, волжской, Русью. Это был первый край, в который попадали юго-западные переселенцы, перевалив за реку Угру. Здесь они и оседали сразу же и в большом количестве. А относительно высокая плотность населения уже на ранней стадии развития Московской земли способствовала более быстрому освоению ресурсов края, развитию земледелия, что давало первым московским князьям значительные материальные богатства за счет налогов и других сборов с населения. Опираясь на богатство и пользуясь тяжелым положением многих землевладельцев, московские князья начали скупать села и деревни у церкви, других князей, частных феодалов. Иван Калита, например, купил целых три удельных города с уездами: Белозерск, Галич и Углич. Его преемники продолжили эту политику. Так, Василий I Дмитриевич купил у хана Муром, Тарусу и целое Нижегородское княжество.

Тверское княжество также было одним из главных притягательных центров переселений, и географическое положение у него было лучше. Однако московские князья распорядились своими богатствами и возможностями намного лучше, чем тверские, которые уже в начале XV в. пытались открыто бороться с татарами, а не покупать их расположение.

Московские князья были представителями одной из младших линий потомков Всеволода Большое Гнездо и не могли надеяться дожить до старшинства и занять великокняжеский престол по праву, поэтому должны были искать другие способы для обеспечения своего положения. Об одном таком способе уже говорилось. Это скупка сел, городов и княжеств. Были и другие: например, получение целых княжеств по завещанию. Так, Даниил Александрович, сын Александра Невского, получил таким образом Переяславское княжество от своего бездетного племянника Ивана Дмитриевича, притом помимо старших родичей.

Юрий Данилович пытался вооруженным путем бороться за лидерство с тверским князем Михаилом Ярославовичем, но потерпел поражение. И уже начиная с Юрия прослеживается четкая ориентация московских князей на Орду, на использование тесных связей с ханами и татарскими вельможами для усиления своих позиций на Руси и укрепления своего княжества. Сам Юрий годами жил в ставке хана, женился на сестре хана Узбека. В 1318 г. Юрий, получив помощь татар под предлогом, что тверичи предались врагам татар — литовцам, заключив союз с Новгородом, двинулся на Тверь, но потерпел жестокое поражение. В плену оказалась его жена. Юрию пришлось пойти на унизительный мир, но в Твери скоропостижно скончалась его жена. В ее смерти Юрий обвинил Михаила Ярославовича. Вызванный в Орду, Михаил был казнен. Ярлык на великое княжение был вручен Юрию с правом учета и доставки в Орду ханского серебра. Но он не оправдал надежд хана и не обеспечил бесперебойного поступления дани с Руси и в 1322 г. лишился ярлыка. Великим князем стал тверской князь Дмитрий Грозные Очи. Однако после убийства им Юрия в 1325 г. и тверского восстания в 1327 г. ярлык переходит к Ивану Калите. Иван Калита действовал успешнее своего брата, используя методы жестокие и нередко коварные. Так, для того чтобы уплатить ордынский “выход” и отдать плату за ярлык, Иван подверг настоящему разгрому Ростов, где княжил его зять Константин, муж любимой дочери Марии. В то же время Иван Калита был рачительным и домовитым хозяином, всячески заботился об устройстве своего княжества, предоставлял ссуды и налоговые льготы переселенцам на московские земли. За 12 лет его великого княжения на Руси не было ни одного ордынского набега.

Еще одним важным фактором, который способствовал победе московских князей, была их забота об идеологическом обеспечении своей деятельности по собиранию русских земель и своего лидерства среди других русских князей.

Так, в 1311 г. московские князья поддержали митрополита Петра, когда его обвинили во взяточничестве. Нельзя сказать, что Петр после этого безоговорочно поддерживал московских князей. Далеко не так. Резиденция митрополитов и при Петре оставалась во Владимире, но умер он в Москве в 1326 г. в то время, когда там началось строительство главного храма Московского Кремля — Успенского, посвященного Богородице. Возможно, что само строительство этого храма началось по инициативе Петра и велось при помощи денег церкви. Петр был похоронен в недостроенном храме и с тех пор этот собор является усыпальницей митрополитов. Иван Калита ловко воспользовался этим обстоятельством и сразу же позаботился о регистрации чудотворений нового святого — начались исцеления у гроба: один из иноверцев видел, как Петр встал из гроба во время похоронной процессии и благословил народ. Так была подготовлена почва для общерусской канонизации Петра. А это был очень важный момент. В то время во многих княжествах

существовали свои культовые пантеоны. Москва же сразу поставила вопрос о создании общерусского пантеона, что соответствовало масштабности политических притязаний московских князей.

Иван Калита также по достоинству оценил силу традиций, идей и мнений. Он понимал необходимость борьбы с нараставшим недовольством московской политикой со стороны княжеских династий. И борьба эта велась прежде всего противопоставлением враждебной молве связанных с Москвой общезначимых идей и ценностей, московских религиозно-политических теорий. Именно в этом русле надо рассматривать и общерусскую канонизацию митрополита Петра. Иван Калита добился того, чтобы преемник Петра митрополит Феогност постоянно жил в Москве. Хотя митрополит пользовался полной свободой и явно не поддерживал Калиту, но сам факт проживания в Москве главы русской церкви высоко поднимал престиж Москвы в глазах всех русских людей независимо от того, в каком княжестве они жили. Москва постепенно становилась центром религиозной и духовной жизни Руси. Этому способствовало также строительство каменных храмов, начатое Иваном Калитой. После Успенского собора были построены церковь Иоанна Лествичника, придел Поклонения веригам апостола Петра к Успенскому собору, Спасская церковь, Архангельский собор. При этом даже даты закладки храмов, их освящения выбирались не случайно: например, закладка и освящение храма Иоанна Лествичника были приурочены к дням святых, в честь которых были названы сыновья Калиты — Семен и Иван.

Необходимо уточнить представление о проордынской ориентации московских князей. Они действительно сделали ставку на поддержку со стороны татар в борьбе за гегемонию в русских землях, жестокими методами добивались сбора серебра для уплаты ордынцам, покупая таким образом избавление от татарских набегов, платили любую цену за великокняжеский ярлык, не раз приводили татар на земли противников — русских князей. Но Москва никогда не стала бы центром объединения русских земель, если бы ее князья ограничились только этим. Они именно использовали татар, и если хан принимал решение, которое их не устраивало, то московские князья все равно действовали по-своему. Так, после смерти Ивана Красного (сына Калиты) ярлык на великое княжение получил суздальский князь Дмитрий Константинович, который 22 июня 1360 г. выехал во Владимир. Сыну Ивана II Красного Дмитрию было всего 10 лет. Но в 1362 г. он получил все же ярлык от одного из соперничавших ханов (в Орде был разгар “великой замятии” и ханов было несколько — можно было выбирать), и москвичи начали борьбу с Дмитрием Константиновичем. Против Москвы образовалась целая коалиция: братья Дмитрия Константиновича, а также ростовский, галицкий и белозерский князья. Но москвичам удалось внести раскол в стан противников. Дважды (в 1362 и 1363 гг.) они изгоняли Дмитрия Суздальского из Владимира. А когда в 1364 г. брат суздальского князя Борис захватил у него Нижний Новгород, Дмитрий Суздальский спешно запросил мира. Он обещал москвичам навсегда отказаться от притязаний на великое княжение Владимирское, а взамен просил помощи в борьбе с младшим братом Борисом. Митрополит Алексий, фактический глава московского правительства в годы малолетства Дмитрия Донского, дал согласие. Когда к Борису прибыли сначала видные иерархи Павел и Герасим, а затем Сергий Радонежский, Борис капитулировал. Но характерно поведение москвичей — они не стали мстить поверженному Дмитрию Константиновичу, а, наоборот, женили Дмитрия Московского на его дочери и из врага получили союзника.

Уже внук Ивана Калиты Дмитрий начинает открытую борьбу против татарского ига и наносит татарам сильнейшее поражение в 1380 г. На Куликовом поле Дмитрию удалось объединить силы многих русских земель, а это свидетельствует о силе и авторитете Москвы, достигнутых за несколько десятилетий благодаря деятельности ее князей и их соратников.

И хотя после набега на Москву хана Тохтамыша в 1382 г. татарское иго сохранилось и еще в течение столетия Русь платила дань ордынцам, московские князья все чаще давали отпор татарским набегам.

После Дмитрия Донского великое княжение постепенно становится наследственной отчиной московских князей, были еще схватки за престол, но только в роду Калиты. И более того, внук Дмитрия Донского Василий П Темный занял в 1425 г. престол без согласия хана. Малолетний князь отправился за ярлыком только в 1431 г. из-за претензий на великое княжение его дяди, сына Дмитрия Донского, Юрия.

Через некоторое время, после того как великое княжение твердо закрепилось в роду Ивана Калиты, началась борьба двух принципов наследования — родового, который господствовал на Руси с самого ее начала, и семейного. В первом случае престол переходил к старшему в роду, а в разросшемся родовом гнезде старший родич мог быть и чаще всего был из другой семьи. Во втором случае великое княжение переходит к старшему сыну умершего великого князя помимо его дядей. Второй принцип появляется исторически позднее и ведет к укреплению единодержавия, целостности государства и к прекращению междоусобиц, так как число законных наследников сводится к одному.

Правда, первые 100 лет после Ивана Калиты переход власти внутри его рода проходил без конфликтов. У самого Калиты было всего два сына — Семен и Иван. Сыновья Семена умерли от чумы раньше отца, и князь скончался также от чумы, не оставив наследников. Великим князем стал его брат Иван. Иван умер рано, в 33 года, оставив 9-летнего сына Дмитрия, у которого не было дядей и который оказался старшим в роду. Так же спокойно власть перешла к Василию I Дмитриевичу, но после него разыгралась буря. У самого Дмитрия Донского было несколько сыновей, и к моменту смерти Василия Дмитриевича были живы его младшие братья. По родовому принципу власть должна была перейти к следующему по старшинству в роду брату Василия Юрию, а по семейному — к сыну Василия I, Василию П, позднее получившему прозвище Темный. Василий II, 9-летний мальчик, был сразу же провозглашен великим князем. Но его дядя с этим не согласился, и развернулась последняя феодальная война в истории Руси, которая длилась почти четверть века.

Князь Юрий Дмитриевич был одним из выдающихся политических деятелей того времени, покровителем искусства, и по своим личным достоинствам превосходил брата, да и племянника (когда тот подрос). Юрий понимал необходимость укрепления единодержавия, старался опереться на торговые и ремесленные города Верхней Волги и Севера, где находились его родовые (удельные) земли. Он также был продолжателем политики отца, Дмитрия Донского, направленной на противоборство с Ордой. Когда-то уступив старшему брату, Юрий не захотел уступать власть малолетнему племяннику, за которым стояли старое московское боярство и московский служилый люд. Дважды Юрий брал Москву: первый раз его не поддержали москвичи, и он ушел сам; во второй раз он, казалось бы, сел на великое княжение прочно. Юрий начал заключать договоры с другими князьями, рязанский князь именовал его уже отцом, а не старшим братом, осуществил монетную реформу, но в 1434 г. Юрий неожиданно умер. И все переменилось. Теперь, согласно родовому принципу, престол переходил к Василию Васильевичу, но с этим не согласился старший сын Юрия — также Василий по прозвищу Косой (его потом схватит и ослепит Василий Васильевич). Но Василия Юрьевича Косого не поддержали даже его младшие братья — Дмитрий Шемяка и Дмитрий Красный, и Василий Васильевич вновь стал великим князем. Вернув власть, Василий II щедро наградил обоих Дмитриев, выделив им в удел новые города. На некоторое время наступило затишье, но в 1440-х годах борьба разгорелось вновь, теперь уже между Василием II и Дмитрием Шемякой. В этой борьбе Василий II не раз терпел поражения, был схвачен Дмитрием и ослеплен в 1446 г., а годом раньше побывал в татарском плену и был выкуплен за огромные деньги. В конечном итоге победителем оказался Василий II Темный, и уже в 1447 г., еще до решительной победы над Дмитрием Шемякой, Василий II стал вносить в договоры с другими князьями пункт о верности не только ему самому, великому князю, но и своим детям — Ивану, Юрию и Андрею. После его смерти семейный принцип стал господствующим — почти все старые уделы, принадлежавшие потомкам Калиты, были уничтожены; новые уделы были только у детей Василия II.

Обращает на себя внимание следующее обстоятельство. Сын и внук Дмитрия Донского не отличались особыми талантами, сам Дмитрий Донской и его внук вступили в великое княжение, будучи малыми детьми, и тем не менее это мало отразилось на лидирующем положении Москвы. Она неизменно сохраняла великое княжение, расширяла территорию княжества, поглощая все новые села, города и целые княжества. В то же время в соперниках московских князей оказывались, как правило, люди с сильным характером, хорошие военачальники, яркие личности — Дмитрий Суздальский, Юрий Дмитриевич и его сын Дмитрий Шемяка. Напротив, Василий II постоянно терпел поражения: в плен к татарам он попал потому, что, выйдя в поход против них, всю ночь пил со своими боярами, его схватил и ослепил удачливый соперник, но именно после этого события Василий II стал одерживать победы на поле боя, вернул великое княжение. Да, московские великие князья в большинстве своем были посредственностями, но вокруг них группировались служилые князья и бояре, среди которых было много талантливых военачальников, администраторов, дипломатов, которые имели возможность проявить себя, свои таланты. Они могли распределять между собой различные функции, специализироваться в соответствии со своими склонностями. Так, фактическим правителем Москвы в годы малолетства Дмитрия Донского стал митрополит Алексий, выходец из старинного боярского рода Бяконтов. Алексий в своей деятельности опирался на поддержку старого московского боярства. При Дмитрии Донском смог проявить свои таланты его двоюродный брат Владимир Андреевич, а при Василии II — Федор Басенок, и не он один. А более активные и сильные как личности соперники московских князей подминали окружение под себя, вели себя деспотически